Интересы хозяев острова

На острове нет ни мышей, ни крыс, что вообще-то странно, так как архипелаг в течение двух веков посещался всевозможными подозрительными парусниками и рыболовными шхунами. Нет также зайцев и кроликов, подрывающих торфяной слой. Здесь не увидишь ни одной кошки. Не водится на острове и паразитов, и вряд ли встретятся какие-нибудь бациллы — по крайней мере, пока Китти по своему радиотелефону имеет возможность контролировать, чтобы с парохода на остров не сошел ни один больной человек. Гости, прибывающие на остров, должны быть, так сказать, стерильны. Нам несколько раз разрешили посетить этот остров только потому, что наш интерес к архипелагу, к судьбе его природы и животного мира полностью совпадал с интересами хозяев острова, а также и потому, что Сесиль получил возможность обновить свои познания в норвежском языке, который он изучил, когда плавал с китоловами-норвежцами к Южной Георгии. В наш первый приезд на остров Каркасе ему удалось припомнить лишь крепкие выражения, но постепенно его запас слов расширился.

Китти откинула в сторону занавеску, скрывавшую старый черный радиопередатчик, включила его и, пока он нагревался, прислонилась к плите, в которой горел торф. Она скатала себе сигаретку, засунула ее в искусанный мундштук и закурила. В ту же секунду кухню наполнил треск передатчика. Все было так рассчитано, словно Китти долго упражнялась в этом искусстве. Китти всегда первая из всех фолклендских метеорологов-наблюдателей передавала в Порт-Стэнли свои сводки.

«Хелло, Стэнли! Хелло, Стэнли! Говорит Каркасс, говорит Каркасс! Доброе утро, Эдит! Перехожу на прием…»

«Доброе утро, Китти! Говорит Стэнли. Слышимость отличная. Перехожу на прием».

«Ветер западный с уклоном к юго-западному. 25—35 узлов, сильный, порывистый. Временная, быстро меняющаяся облачность. Ливни с градом. Видимость от IT до 15 километров, давление — 1001 миллибар. Возможно, что скоро прояснится. Все».

В половине пятого утра от дряблых, остывших за ночь грелок постель становится ледяной. Самое время выпить первую чашку чая. Китти выпивает ее стоя, прислонившись спиной к горячей плите. Метеорологические наблюдения осуществляются во время дойки коров в хлеве, стоящем на склоне, по пути домой с полными подойниками и во время сбивания масла на старой шведской маслобойке. Голубые глаза Китти зорко смотрят на запад через забрызганные молоком стекла. А когда на сковороде шипят бараньи котлеты, Китти обращает свой взор на восток, где из-за моря поднимается гористый контур Западного Фолкленда.

В восемь часов завтракают второй раз, к этому времени Сесиль уже выпустил собак и составил прогноз погоды. Вот тогда-то общие наблюдения и передаются Эдит в Стэнли. После мытья посуды любимый черный ягненок и крапивники, дерзко залетающие прямо в кухню, получают молоко, хлебные крошки и другие объедки. Китти любит побеседовать с крапивниками и с кваквами, которые давно бросили рыбный промысел, так как с них хватает баранины.

В десять часов из сарая для стрижки овец выходит с ножницами Сесиль и направляется к дому по тропинке между новозеландскими деревьями, похожими на пальмы. Дом Сесиля и Китти стоит среди кипарисов, австрийской сосны и теплолюбивых растений, появившихся в результате других не менее смелых ботанических экспериментов. Мохнатые овчарки прыгают вокруг хозяина. Ветер рвет с него берет, и Сесиль, удовлетворенно хмыкнув, соглашается, что погода неважная. Своей невозмутимостью он похож на британских ловцов омаров.

В сенях Сесиль скидывает высокие сапоги и куртку из грубо выделанной овчины. Растирает мозолистые, черные от шерсти руки, разминает затекшие пальцы, иначе ему не набить папиросу табаком, который хранится в разрисованной коробке из-под карамели.

—  Самодельные лучше, чем покупные, — говорит он, и задубевшее от ветра лицо освещает широкая улыбка. — Окурки от самодельных на пастбище сразу гаснут, а от покупных долго тлеют и могут вызвать пожар.

Он смотрит в окно, выходящее на запад: по стеклу бегут потоки мокрого снега.

—  Погода портится, Китти, — говорит он. — Вон, коровы уже перевалили через гребень, а теперь показались и лошади. Раз скотина сама идет в хлев, ведра не жди. Не будет. А шторм и дождь усилятся. Ну и лето выдалось нынче!

Между обедом и чаем, который тут пьют в четыре часа, никто не вышел из дома. Не вышел никто и после ужина с его обязательной холодной бараниной, поданного в восемь вечера.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *