Испанский мох

Островки леса на холмах среди колышущегося травяного разлива — ландшафт, который встречается только во Флориде. В этих лесах сталкивается растительность умеренного и тропического поясов: рощи королевских пальм и сосновые леса, одетое мхом красное дерево, эпифиты, висящие на болотных кипарисах, лианы и вьющиеся смоковницы. Дикие бананы, папоротники, мхи и подмаренники образуют непроходимые заросли. Если ты отважишься погрузиться в эту пышную буйную зелень, знай, что за тобой будут следить пристальные глаза и настороженные уши. Невозможно застать врасплох того, кто скрывается здесь от полуденного зноя.

Ботанические экскурсии по этим зарослям и висячим садам исключительно интересны, но в тебя все время будут впиваться острые, как пила, колючки пальмового подроста. Опасны побеги ядовитой манцинеллы (Hipomane mancinella), чей напоминающий молоко сок вызывает на коже пузыри, как от ожога. Но если ты преодолеешь все эти препятствия и помехи, тебе откроется сокровищница орхидей, которые вьются по замшелым стволам, пробиваются среди бромелиевых или свисают с переплетений лиан. Здесь можно встретить более восьмидесяти видов орхидей, начиная от крохотной орхидеи — призрака, у которой цветок не больше булавочной головки, до орхидей «коровий рог» или «сигара», один только цветок которых может заполнить целую корзину.

В Коркскру Свэмп (Штопорное болото) воздух недвижен. Здесь душно, жарко, влажно. Пот ручьями стекает в резиновые сапоги, и уже через полчаса пропадает всякое желание фотографировать. Надо мной возвышается последний в Америке девственный кипарисовый лес. Высота деревьев достигает здесь более сорока метров. Ветви их украшены длинными развевающимися вуалями «испанского мха», будто в сказочном лесу.

Эти развевающиеся гирлянды не имеют никакого отношения ни к Испании, ни к мхам. Это растение эпифит, которое прекрасно себя чувствует даже на телеграфных столбах. Линней окрестил этот «мох» тилландсией, чтобы почтить таким образом память своего предшественника — основателя финской ботаники профессора Элиаса Тилландса.

Мощные стволы кипарисов возвышаются над густыми зарослями паучьих лилий и понтедерии. Болото затянуто мягким светло-зеленым ковром водяного гиацинта, таким плотным, что самая маленькая из всех цапель, зеленая кваква18, может гулять по нему, не замочив ног. Среди листвы, словно маятники, раскачиваются змеи. То тут, то там мелькнет нос аллигатора, подстерегающего добычу. Картину оживляет точеная фигура голубой цапли. Когда эта белоснежная на самом деле птица, насторожившись, замирает, кажется, будто перед тобой романтическая японская акварель. Легкое колыхание драпировок тилландсии выдает присутствие совы Strix varia19, которая навострила уши при виде стада белохвостых оленей, появившихся на краю болота.

Олени спасались от полуденного зноя. Минуту назад я был уверен, что нахожусь во влажных тропических дебрях. Но ведь в них не бывает белохвостых оленей! Их не бывает и в болотистой местности. Но в Эверглейдсе быстро перестаешь дивиться этим парадоксальным смещениям. Здесь много и черных медведей, которые в этом мягком климате не нуждаются в зимней спячке. Енот и черный медведь — вот уж, по правде говоря, необычная комбинация!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *