Путешествие по холмам, изуродованным эрозией

В тот день, когда мы сошли на берег Нью-Айленда, самого западного и во многих отношениях самого дикого острова Фолклендского архипелага, погода, как ни странно, была относительно тихой. Поэтому, поднимаясь от пристани по крутому склону, мы услыхали воркотню многих тысяч пингвинов-скалолазов, доносившуюся из их гнезд. Запах гуано точно дымовая завеса висел над всем островом. Вдоль тропинки валялись клочья шерсти, из свежего гуано торчали обглоданные кости овец — это были следы пиршества овчарок. Ближе к дому трава была усеяна скелетами, костями, серо-синими крыльями, перьями и пухом качурок, которых орды кошек по ночам вытаскивали из их земляных нор. Едкий запах кошачьей мочи пропитал всю землю вокруг дома, на крыльце сидело множество представителей кошачьей расы: белых и черных, тигровых и рыжих, пушистых и облезлых, больших и маленьких.

Нас угостили чаем с домашними крохотными хлебцами, английским кексом и пышками с изюмом. У работников был перекур, и все обитатели этого острова собрались вокруг массивного дубового стола. Агнес болтала, как заведенная, домочадцы знали, что, пока она говорит, остальным лучше помалкивать. Джек — стариковские очки на морщинистом бугристом лице, кустики волос, торчащие из ушей, — восседал во главе стола и во время этого вынужденного молчания наслаждался сигаретой и чаем.

Раймонд, старший сын, пастух, высокий двадцатидвухлетний юноша в джинсах, также не произнес ни слова, но внимательно наблюдал за происходившим. Двое сопливых и явно давно не мытых детишек хозяйской дочери Хелен и ее мужа Томаса Смита с любопытством уставились на белокурого Бьерна. Недавно Хелен родила еще одного будущего овцевода — Ричарда. От обильной крахмалом пищи и недостатка в моционе юный Ричард напоминал маленького Будду.

Джек любит беседовать, повернувшись спиной к бескрайнему горизонту. Он хвастается стрижкой овец и качеством шерсти, сейчас самый сезон. С удовольствием он рассказывает о тех временах, когда он водил шхуны и получил прозвище Пират. Ни одна из его шхун не потерпела крушения. В те времена теперешние овцеводы были еще сопляками.

Кошачий дух у крыльца, разбросанные кругом крылья и окровавленные птичьи скелеты производили отталкивающее впечатление. Но это были еще цветочки. Ягодки нас ждали впереди. Мы отправились в ближайшую колонию пингвинов, расположенную на западном берегу острова. Из зарослей туссока доносилось подозрительно знакомое хрюканье. Там паслось стадо свиней, предводительствуемое огромной маткой. Животные свободно разгуливали по всему острову и питались исключительно лишь качурками, которых вытаскивали из их подземных нор.

Свиньи проникают своими рылами в самую глубь нор, беззащитные обитатели которых становятся для них легкой добычей. Свиньи сотнями пожирают жалобно стонущих качурок. Хрустят кости, пух и перья прилипают к мордам животных. Птенцы и яйца — особое лакомство.

Качурки гнездятся в подземных норах на склонах с мягкой почвой. Опустошив птичьи гнезда, колонна черных от земли свиней марширует дальше, а склон после их нашествия выглядит, как весеннее поле, изрытое мышами-полевками.

Восточный берег Нью-Айленда, обращенный к Фолклендскому «материку», полого спускается к холодной зеленоватой воде, а западный, грудью встречающий штормы, крут и высок; он грозно нависает над огромными океанскими валами. Этот белопенный барьер в нескольких километрах от фермы Девисов образует круглую лагуну. На склонах вокруг этой лагуны располагаются колонии альбатросов, королевских бакланов и пингвинов-скалолазов.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *