Содружество рептилии и птицы

слоновые черепахи передвигаются со скоростью 350 метров в час

слоновые черепахи идут величественной походкой

Снимая одинокого патриарха, поедавшего большие пучки травы, (у черепах нет зубов, и трава заглатывается непрожеванной, но края челюстей перерезают траву, как ножницы), я оказался свидетелем поразительного содружества между рептилией и птицей. Мне уже случалось видеть, как черные и красные тираны садятся на спину черепахи, чтобы немного прокатиться; да и пересмешник не пренебрегал таким видом транспорта. Но они катались не только ради удовольствия. Тут же неожиданно появился дарвинов вьюрок (затрудняюсь сказать, какой именно из тринадцати видов), опустился на спину черепахи и подпрыгал к переднему краю панциря. Когда черепаха подняла голову, держа во рту пучок травы, мне показалось, что вьюрок пытается стащить у нее несколько стебельков. Я решил, что они необходимы вьюрку для постройки гнезда. Но вьюрок отпрыгнул обратно, передохнул и снова бросился к голове черепахи. Все это время черепаха держала голову поднятой высоко вверх, словно наблюдая за моими действиями. Мне стало не по себе от ее застывшего взгляда. Оказалось, что вьюрок склевывал клещей, присосавшихся к шее и уголкам рта черепахи. Несколько раз он даже забирался под панцирь, очищая складки на шее. Мигуель и раньше видел проявление подобного симбиоза и был уверен, что черепаха нарочно вытягивает голову и шею, чтобы вьюрок мог добраться до всех паразитов.

Подобную дружбу я наблюдал и раньше. Самый известный пример — это, безусловно, содружество египетской цапли с коровами, буйволами, зебрами и другими копытными.

Невольно мне вспомнился тот месяц, который я десять лет назад провел на острове Комодо. Там по призрачной земле, покрытой сухой травой, красными вулканическими породами и редкими пальмами, ползали гигантские трехметровые вараны, внушающие своим видом священный ужас. На Комодо время тоже как бы остановилось, и эволюция там тоже не коснулась некоторых видов животных.

Даже странно, насколько подобная архаичность в наш век атома и космоса может очаровать фотографа-анималиста и наполнить его священным трепетом. Почему же? Объяснение прежде всего надо искать в воспоминаниях детства, в книгах с фантастическими рисунками вымерших животных — страшных ящеров, гигантских птиц ит. п. В изображениях мира до появления человека, когда природа принадлежала только самой себе.

Следует, однако, подчеркнуть, что за желанием встретиться с чем — то приближающимся к детским впечатлениям, за стремлением к изначальному никогда не скрывается презрение к человеку. Ведь нельзя презирать человека, постоянно восхищаясь его подвигами — будь то в снегах Антарктики или в тропических дебрях, его фантастической способностью приспосабливаться даже к самой суровой природе.

Может быть, больше всего фотографа-анималиста привлекает нетронутость. Он стремится увидеть животных и растения в их истинной нетронутой среде. Именно поэтому ему и не по душе оправданное с коммерческой или с технической точки зрения, а иногда и просто бесцельное присутствие туристов. Он предпочитает общество людей, знакомых с данной средой, связанных с ней и зависящих от нее, тех, которых иногда презрительно называют «туземцами». Это эгоистично, не спорю. Но это профессиональный эгоизм, диктуемый работой и необходимый для того, чтобы фотограф-анималист добился поставленной перед собой цели, вернее говоря, чтобы он мог стремиться к той цели, которую ему никогда не достичь.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *